?

Log in

No account? Create an account

Вс, 2 дек, 2007, 21:06
Иллюстрации

Как некоторые из вас знают, а некоторые сейчас узнают, "Заветная мечта" издает книги лауреатов премии огромными тиражами для детских библиотек. Книги будут иллюстрированы.

Над "Лисом Улиссом" работала художница Мария Кропотова, она же felyscatus. И я очень-очень-очень-очень доволен результатом. Иллюстрации Марии к Лису - это просто праздник какой-то! Кроме того, я признателен ей за сотрудничество - работать с ней было сплошное удовольствие. Надеюсь, не в последний раз. :)

По договоренности с ЗМ, пока книга не вышла, я могу выставить только три иллюстрации. Я поломал голову, помучался, и в итоге выбрал следующую тройку.

Превьюшки кликабельны и увеличабельны.

Совет в доме Улисса. Присутствуют: Улисс, Евгений, Константин, Берта и, далеко в уголочке, Марио.


Сыщики Проспер и Антуанетта во время расследования. В качестве интерьера - Жозефина Витраж.


Грустный Лис Улисс.

Вт, 3 янв, 2006, 13:10
Слушай из жизни-2. Венера в мехах

Предыдущий пост об "экспертах-искусствоведах" всколыхнул мою память.

В середине 90-х, когда я учил искусствоведение в Еврейском Университете в Иерусалиме, со мной случился курс под названием "Изобразительное искусство в Вене конца 19-го века". Тема не плохая. Климт, Шилле... Правда, еще и Кокошка, а скучнее художника я не припомню. Но речь не о том. Вела курс профессор искусствоведения. Очень серьезная дама бальзаковского возраста без чувства юмора. Приверженица экстремального феминизма, какой уж тут юмор... Имени ее я не помню. Что хуже, не помнил и тогда. Что еще хуже, со свойственной мне манерой говорить раньше, чем думать, дал ей это понять, сказав как-то "Профессор... э-э-э... проситите, как вас по имени?" Она обиделась. Хотя сама тоже моего имени не помнила. Меня это, кстати, ни капельки не обидело. Ну, так на то я и не экстремальный феминист.

В общем, она обиделась, и моя проходная оценка за курс оказалась под угрозой. Усугубляло ситуацию и то, что я никогда не умел на скучных уроках притворяться внимательным и заинтересованным. Мое отношение к ее стилю преподавания было впечатано в выражение лица. А преподаватель из нее - как из меня хирург. Хороший по сути курс превратила во что-то совершенно несъедобное. Вот, например, делала доклад одна девушка. Тему придумала такую: влияние византийской церковной живописи на Климта. Доказательство наличия оного звучало так: "Это церковь Такая-то в Константинополе. Смотрите, на потолке изображено небо - россыпь звезд на синем фоне. А это картина Климта Такая-то. Видите, здесь россыпь золотых точек, похожих на звезды, на фоне, цвет которого можно считать синим. Поэтому Климт был подвержен влиянию живописи церкви Такой-то в Константинополе. Что и требовалось доказать!" Мне это все казалось чудовищным. А классной даме, напротив, нравилось. Она одобрительно кивала и говорила "Молодец, девочка".

Окончательный коллапс наших отношений приближался с неумолимостью старости. И вот настал мой черед заявить даме о выбранной теме семинарной работы. Я решительно отмел идеи вроде "Влияние Стоунхеджа на Эгона Шилле" и, пытаясь сохранить хоть какой-то интерес к гибнущему на моих глазах курсу, сказал даме:

- Я бы хотел исследовать работы художников Вены в контексте творчества и идей Захер-Мазоха. Провести, так сказать, параллели.

- В контексте чьих идей? - переспросила дама, и в ее глазах зажегся огонек непонимания.

- Захер-Мазоха, - повторил я, решив, что дама просто не расслышала, хотя расстояние между нами в некоторых консервативных обществах считалось бы неприличным.

- Кто это? - спросила она.

Я уронил подбородок на пол. Стукнуло так, что эхо пронеслось по всему университету. Огонь непонимания в ее очах разгорелся сильнее, и в нем уже начали мелькать искорки неприязни.

- Кто такой Захер-Мазох? - ошеломленно переспросил я. - Вы это серьезно?

Ох, язык мой - враг мой. Но разве я мог уследить за ним в момент такого глубокого шока.

Мое сознание сотрясли две ужасные догадки. Первая: профессор искусствоведения, преподающий в университете курс "Искусство Вены конца 19-го века" - не знает, кто такой Захер-Мазох! От этой догадки сознание чуть не впало в кому. А вторая догадка: своим шоком я дал понять даме, что в ее положении не знать, кто такой Захер-Мазох - совершенно недопутимая роскошь. Внутренним зрением я увидел стремительно несущееся в бездну нечто - это была моя оценка за курс.

Я стоял перед дамой, как Гарри Поттер перед Амбридж. Как Северин перед Вандой. Как самец "черной вдовы" перед ее же самкой за секунду до совокупления.

- "Венера в мехах", - проговорил я безнадежно, опустив взгляд на ее сапоги, чтобы не видеть пожар ненависти в ее глазах. - Ну... Мазохизм...

- Про мазохизм, пожалуй, можно, - внезапно смилостивилась дама. - Об этом и Фрейд писал.

О, старина Фрейд! Чтобы я делал, если бы не твой авторитет среди профессоров искусствоведения!

- Ладно, пиши. Цитируй Фрейда. А этого... как его...

- Захер-Мазоха, мадам, - все еще не решаясь поднять глаз, вымолвил я.

- Да, его лучше не надо. Следует основывать выводы на известных людях, а не на ком попало.

Увы, мне пришлось нарушить это повеление. Потому что писать о мазохизме, не упоминая Мазоха, это все равно, что писать о ленинизме, не упоминая Ленина. За работу я получил минимальный проходной балл, хотя ожидал, что дама меня срежет. Но, видимо, она не захотела связываться с аппеляцией, имея дело с темой, в которой она разбирается явно хуже студента. Меня это устраивало, так как я уже окончательно утвердился во мнении, что искусствоведение - это лженаука.

Чт, 13 окт, 2005, 22:32
Шедевр нашего времени

Героем нашего рассказа станет скульптор, который задумал создать шедевр. Но своих идей для шедевра у него не было, поэтому он решил немного позаимствовать у предшественников. Если отколупать по кусочку от нескольких шедевров, то из осколков вполне можно будет составить собственный, - рассудил он.
Первым делом скульптор вытесал из камня женщину. Оглядел ее критическим взглядом и обманывать себя не стал - от шедевра она была еще дальше, чем в свою бытность камнем. Это обстоятельство ни капельки не смутило нашего героя. Он нарек скульптуру Чувихой и принялся вносить в нее элементы заимствованной шедевральности.
Для начала он отломал Чувихе руки, придав ей таким образом некоторое, - прямо скажем, весьма отдаленное, - сходство с Венерой Милосской. В качестве второго штриха скульптор завязал Чувихины глаза черной повязкой, благодаря чему она стала немного напоминать Фемиду. Но Фемиде полагались весы и меч, а девать их было некуда - рук-то у Венеры уже не было!
Фигня! - усмехнулся скульптор и снес Чувихе голову. Чувиха слегка стала Никой Самофракийской.
На скульптора снизошло нечто вроде вдохновения, и в порыве этого нечта он лишил Чувиху ног, придавая ей характерные особенности Русалочки. Потом он вспомнил, что у Русалочки ноги вообще-то есть, но было поздно. Тогда он убедил себя, что без нижних конечностей Чувиха стала еще более русалочной, чем сама Русалочка.
Скульптор оглядел Чувиху с ног до головы (образно говоря, разумеется) и остался доволен. Полученную тушку он смело выставил на всеобщее обозрение, заявив о ней как о комплексном шедевре, созданном его комплексным гением.
"Чувиха, - писали критики, - сочетающая в себе отсутствующие элементы величайших произведений прошлого, является подлинным и абсолютным шедевром".
Скульптора показали по все телеканалам. А через год о Чувихе уже никто не помнил.