January 3rd, 2006

Марио

Я все ждал, когда случится нечто подобное

Журналисты попросили доктора Катю Шнейдер, директора Государственного музея искусств Морицбурга ответить на вопрос, кто является автором принесенной ей картины. Недолго думая искусствовед заявила, что техника и цветовая гамма очень похожа на работы лауреата всевозможных конкурсов Эрнста Вильгельма Нея. На самом деле картина была нарисована шимпанзе по имени Банджи из местного зоопарка.

http://mignews.com/news/culture/world/291205_202114_99111.html

После того, как журналисты газеты Bild открыли фрау Шнейдер имя и личность истиного автора картины, искусствовед попыталась "выкрутиться" – "я обратила внимание, что картина написана несколько небрежно", – заявила она.

Что "творцы", что "эксперты"... Гы. :)
Марио

Слушай из жизни-2. Венера в мехах

Предыдущий пост об "экспертах-искусствоведах" всколыхнул мою память.

В середине 90-х, когда я учил искусствоведение в Еврейском Университете в Иерусалиме, со мной случился курс под названием "Изобразительное искусство в Вене конца 19-го века". Тема не плохая. Климт, Шилле... Правда, еще и Кокошка, а скучнее художника я не припомню. Но речь не о том. Вела курс профессор искусствоведения. Очень серьезная дама бальзаковского возраста без чувства юмора. Приверженица экстремального феминизма, какой уж тут юмор... Имени ее я не помню. Что хуже, не помнил и тогда. Что еще хуже, со свойственной мне манерой говорить раньше, чем думать, дал ей это понять, сказав как-то "Профессор... э-э-э... проситите, как вас по имени?" Она обиделась. Хотя сама тоже моего имени не помнила. Меня это, кстати, ни капельки не обидело. Ну, так на то я и не экстремальный феминист.

В общем, она обиделась, и моя проходная оценка за курс оказалась под угрозой. Усугубляло ситуацию и то, что я никогда не умел на скучных уроках притворяться внимательным и заинтересованным. Мое отношение к ее стилю преподавания было впечатано в выражение лица. А преподаватель из нее - как из меня хирург. Хороший по сути курс превратила во что-то совершенно несъедобное. Вот, например, делала доклад одна девушка. Тему придумала такую: влияние византийской церковной живописи на Климта. Доказательство наличия оного звучало так: "Это церковь Такая-то в Константинополе. Смотрите, на потолке изображено небо - россыпь звезд на синем фоне. А это картина Климта Такая-то. Видите, здесь россыпь золотых точек, похожих на звезды, на фоне, цвет которого можно считать синим. Поэтому Климт был подвержен влиянию живописи церкви Такой-то в Константинополе. Что и требовалось доказать!" Мне это все казалось чудовищным. А классной даме, напротив, нравилось. Она одобрительно кивала и говорила "Молодец, девочка".

Окончательный коллапс наших отношений приближался с неумолимостью старости. И вот настал мой черед заявить даме о выбранной теме семинарной работы. Я решительно отмел идеи вроде "Влияние Стоунхеджа на Эгона Шилле" и, пытаясь сохранить хоть какой-то интерес к гибнущему на моих глазах курсу, сказал даме:

- Я бы хотел исследовать работы художников Вены в контексте творчества и идей Захер-Мазоха. Провести, так сказать, параллели.

- В контексте чьих идей? - переспросила дама, и в ее глазах зажегся огонек непонимания.

- Захер-Мазоха, - повторил я, решив, что дама просто не расслышала, хотя расстояние между нами в некоторых консервативных обществах считалось бы неприличным.

- Кто это? - спросила она.

Я уронил подбородок на пол. Стукнуло так, что эхо пронеслось по всему университету. Огонь непонимания в ее очах разгорелся сильнее, и в нем уже начали мелькать искорки неприязни.

- Кто такой Захер-Мазох? - ошеломленно переспросил я. - Вы это серьезно?

Ох, язык мой - враг мой. Но разве я мог уследить за ним в момент такого глубокого шока.

Мое сознание сотрясли две ужасные догадки. Первая: профессор искусствоведения, преподающий в университете курс "Искусство Вены конца 19-го века" - не знает, кто такой Захер-Мазох! От этой догадки сознание чуть не впало в кому. А вторая догадка: своим шоком я дал понять даме, что в ее положении не знать, кто такой Захер-Мазох - совершенно недопутимая роскошь. Внутренним зрением я увидел стремительно несущееся в бездну нечто - это была моя оценка за курс.

Я стоял перед дамой, как Гарри Поттер перед Амбридж. Как Северин перед Вандой. Как самец "черной вдовы" перед ее же самкой за секунду до совокупления.

- "Венера в мехах", - проговорил я безнадежно, опустив взгляд на ее сапоги, чтобы не видеть пожар ненависти в ее глазах. - Ну... Мазохизм...

- Про мазохизм, пожалуй, можно, - внезапно смилостивилась дама. - Об этом и Фрейд писал.

О, старина Фрейд! Чтобы я делал, если бы не твой авторитет среди профессоров искусствоведения!

- Ладно, пиши. Цитируй Фрейда. А этого... как его...

- Захер-Мазоха, мадам, - все еще не решаясь поднять глаз, вымолвил я.

- Да, его лучше не надо. Следует основывать выводы на известных людях, а не на ком попало.

Увы, мне пришлось нарушить это повеление. Потому что писать о мазохизме, не упоминая Мазоха, это все равно, что писать о ленинизме, не упоминая Ленина. За работу я получил минимальный проходной балл, хотя ожидал, что дама меня срежет. Но, видимо, она не захотела связываться с аппеляцией, имея дело с темой, в которой она разбирается явно хуже студента. Меня это устраивало, так как я уже окончательно утвердился во мнении, что искусствоведение - это лженаука.